Вера Николаевна Королькова
О чем можно мечтать в четырнадцать лет? О разном, конечно. У Веруськи Авдеевой, как и у большинства ее сверстников довоенной поры, самое заветное желание было досыта наесться. Гроза убила отца, у матери осталось семеро детей. А было всего четырнадцать, остальных Бог прибрал еще раньше. Кроме Веруськи, два брата и 4 сестры, всех накормить надо. А годы-то тяжелые, тридцатые - время реформирования сельского хозяйства. Дети рано становились взрослыми. В станице Богоявленской, где родилась и жила Веруська (так звали ее станичники, так кликала мать Мария), в том далеком 1930-м нелегко приходилось не одной семье Авдеевых.

- Мария, давай пошлем Веруську на курсы механизаторов, - предложил как-то Яков Дорофеев, знакомый матери.
- Ей какой годок пошел?
- Да четырнадцать только, - ответила мать. - Рановато. И какой с девки механизатор?
- А ничего, научится. Она у тебя боевая. Вон скоро уборка начнется, пойдет штурвальным в Николаевскую МТС, там механизаторы требуются, - сказал Яков. - Зерна заработает. Ты же одна детей не прокормишь. Учиться пришлось во время работы. Не все получалось у четырнадцатилетней девочки, зато после окончания уборки дали Веруське в Николаевской две подводы зерна. Села она на первую, запряженную парой быков (вторая пара следовала сзади), и повезла свой заработок домой, в Богоявленскую. Быки шли медленно, а Веруське так хотелось быстрее со своим драгоценным зерном добраться в родную станицу, обрадовать мать. Девочка иногда наклонялась, брала несколько зерен в рот, грызла их, и были они необыкновенно вкусными, слаще не придумаешь. И несказанной радостью наполнялось сердце.

- Откуда ты, девочка, везешь зерно? - спрашивали по дороге.
- Заработала, - с гордостью отвечала Веруська и сильнее погоняла быков. Как потом радовалась мать, увидев зерно, как хвалили ее соседи, и наконец-то досыта наелись братья и сестры. Так Вера в первый раз познала радость честно заработанного куска хлеба, стала кормилицей в семье.

До начала войны было еще десять лет. Летели они быстро, год за годом, незаметно, как сама юность. Вера едет учиться в станицу Константиновскую в школу механизации. Начинает потом работать в Константиновской МТС комбайнером. Ей дают комбайн "Коммунар" (N 16) и двух штурвальных.

Техника была плохая, - вспоминала Вера Николаевна. - Все было на пупке. Сидишь и без конца клепаешь планки, что-то постоянно ломается, забивается. Но нормы выполнялись и перевыполнялись, а за стахановский труд у девушки было немало благодарностей. Усталость в молодости почти не замечалась, хотелось везде успеть, быть впереди. Ездила еще на курсы, получала премии, дали и новый комбайн "Сталинец-6". Любовь свою встретила, в тридцать восьмом вышла замуж и стала Корольковой. А в тридцать девятом появился у Веры с Василием первенец - сынишка Леня. Работать не бросала. Как уборка - на комбайн. По дому сестра Клава помогала. Она была инвалидом детства. (Вера и Клава будут рядом всю жизнь, в горести и радости не оставляя друг друга). Война круто изменила жизнь Веры, Василия, Клавы... Исковеркала судьбы десятков миллионов людей, немецким кованым сапогом растоптав чьи-то счастье и радость, надежды и мечты. Один за другим уходили на фронт мужчины, в один миг стали одинокими женщины, не знавшие, сколь долго продлится их одиночество, доведется ли дождаться домой отцов, мужей, братьев, сыновей. От страха сжималось женское сердце при виде почтальона - только бы ни похоронка, только бы знать, что жив... А она, женщина, вытерпит, выживет, не даст умереть с голоду детям и старикам, забудет сон и усталость. Помните: да разве об этом расскажешь, в какие ты годы жила...

Муж Веры был водником и оставлен в тылу по брони, но видела она его дома очень мало. Слово "повезло" к ней не относилось. А однажды случилось самое страшное: Василий погиб при исполнении особого задания нашего командования, оставив Веру вдовой. Когда к Константиновску подходили немцы, Вера вместе со своими родными хотела уйти куда-нибудь в безопасное место. Началась бомбежка. Она бросилась домой, а там сынишка упал со страха и вывихнул ногу. На руках с ребенком она побежала к Дону, но там творилось что-то страшное: рвались бомбы, тонули отступающие солдаты. Пришлось возвращаться назад и пытаться прорваться к Богоявленской. Но и эта попытка не удалась. Так Вера с сынишкой, носившая уже под сердцем младшенького Васеньку, названного потом в честь отца, осталась в Константиновске - бежать было некуда. Лишь завывали сирены, она хватала сынишку и бежала в "бомбоубежище" - рядом расположенный погреб, куда вместе с ней набивалось еще человек сорок. Приходилось там сидеть иногда не день и не два, поэтому брали заранее приготовленные сухари, чтобы не умереть с голоду. Однажды Вера в спешке сухари взять не успела. Совестно ей делалось при мысли о том, что находившиеся в погребе станичники отдают ей и сынишке свои запасы, ведь самим может не хватить - кто его знает, сколько обстрел будет длиться.

Отчаянная голова - Вера! Ни слова никому не говоря, рванулась на волю. Пули кругом свистят, а ей вздумалось домой бежать. Глазам своим не поверила - все кругом побито, ни окон, ни дверей. Около соседнего дома корова бродит, мычит. Увидела Вера корову - ах ты моя горемычная! А та лижет ее языком - пить хочет. Схватила Вера корову за веревку и потащила ее под гору к Дону - недалеко было. Напоила животное и бегом за своими сухарями. Принесла, кстати, хоть от свекрови потом и досталось:
- Мать сумасшедшая, на кого дитя оставила. Ума совсем нету. Но сухари пригодились - целую неделю пришлось сидеть в погребе.
- Страшно было жить, тяжело, - говорила Вера Николаевна. -Не знаю, как мы и выжили. Откуда и силы брались. Об оккупации она вспоминать не любила.
- Я беременная, а немец ширяет в живот и хохочет: наелась картошки. Сколько людей расстреляли. У нас во дворе убили женщину - военврача. Мы ее у себя и похоронили. (После войны останки были перенесены в братскую могилу - прим. автора). Лишь началась первая весна после освобождения, бросила Вера детей на сестру и выехала в поле. Нужно было сеять. Выехала не на тракторе, не на быках - на своей исхудавшей коровенке - кормилице. Мать не дала ее чужим. "Пусть Веруська на ней работает", - сказала.

Сеяли голодные и раздетые, "Снег пошел, а я голая, босая", - вспоминала Вера Николаевна. В бригаде они проводили дни и ночи, питались плохо, но о себе забывали, зная, что хлеб нужен армии, что идет война, что дома сидят голодные дети. Падали от усталости, но нормы выполняли. И надеялись также на то, что победа будет за Красной Армией, что наступят мирные дни, и палочки - трудодни будут оплачены, а жить всем станет легче. Хотелось есть, но больше всего беспокоила мысль о том, что были голодными дети. Однажды Вера не выдержала и взяла грех на душу. Насыпала немного семенного зерна в чулок, обернула его вокруг шеи и платочком прикрыла - вдруг домой попадет, детям сварит кашу. Кто-то, видимо, приметил обман, доложил куда следует, и посадили Веру в тюрьму. Три дня пробыла за решеткой, потом выпустили, Оказалось, вся бригада бросилась ее защищать. А бригадир Ваня Мельников, Копеечкой его еще называли, поручился за нее. Это Веру и спасло. Разные люди были... Вера Королькова по-прежнему убирала хлеб. Ее самоходный комбайн бороздил те поля, куда посылала свою технику МТС. Не хватало запчастей, ремонтировали, чем могли. Трудились в основном женщины, заменившие ушедших на фронт мужчин.
- Работали со мной вместе в войну Клава Иванова, Дуся Фоминичева, другие девчата. Теперь многих уж нет в живых, - рассказывала с печалью в голосе Вера Николаевна. - А Клава еще в войну в степи сгорела, от несчастного случая. Комбайн ее сломался, она ремонтировала его, вся в горючее выпачкалась. От искры на ней одежда и вспыхнула. Много чего было. И сусликов ели, и птичек. И работали голодные.

А те, кто дома были, варежки вязали, носки, посылки на фронт отправляли. И все вместе мечтали, чтобы война поскорее закончилась. Немало испытаний выпало на долю Веры Николаевны Корольковой после войны. Работать пришлось не меньше. Бережно хранила женщина медаль "За трудовую доблесть", которой была награждена 14 марта 1952 года. Замуж больше не вышла, осталась верной своему Василию.
- Интересное было время, но мучительное, - заключает моя собеседница - Все не вспомнишь и не расскажешь.
- Даже не верится, что вы были комбайнером, - глядя на ее хрупкую фигурку, говорю я.
- Это я росту была небольшого, - отвечает Вера Николаевна, - а так сильная. И дело действительно не в физической силе, а в силе духовной, что была присуща миллионам этих хрупких женщин, взваливших на свои плечи непомерную тяжесть в военные годы, выстоявших и победивших.