Таисия Андреевна Черечукина

Еще до войны у Таисии умерла мама. Осталось четверо детей мал мала меньше. Отец привел мачеху, у которой своих было двое детей. Мачеха была неплохой женщиной, но шестеро детей взвалить на себя - не каждая решится. В день, когда узнали о начале войны в Мартыновке, где и жила в то время Таисия Андреевна - будущая Черечукина, в ее доме душу детям рвал плач-причитание мачехи. Да и было отчего. Предстояло оставаться ей с оравой детей, да суметь в лихую годину всех сохранить. Именно об этом и просил ее отец, уходя на фронт. Но через два года его сильно ранило, и списали его после лечения домой. Так что в 44-м новый год встречали уже с отцом. Когда немцев прогнали, позвали Таисию в колхоз. Досталась ей работа - быков погонять. А на ногах румынские ботинки, которые были постоянно промокшие. Вскоре начали у девчонки пухнуть ноги. Работа-то была тяжелой не только для детей, но и быков, которых кормили в ту пору соломой с крыш. Вот быки то и дело "сползали" из борозды. Подростку же вернуть их обратно на место было не всегда под силу. Кто-то пожалел девчонку и послал ее на кухню: "Иди туда, а то ты здесь у нас и помрешь, победы не дождешься". Кухарить Таисия умела, мачеха ее многому научила. И уж старалась она изо всех сил. Умела она и затируху сделать, и лапшу из ничего сварить. А пацаны помогали дров натаскать, печь истопить. Летом пошли овощи, фрукты, арбузы. У кого-то коровка отелилась, глядишь, появится в бригаде горшочек сметаны или маслица. Вот уже и жиринки в затирухе плавают. "А как-то уже перед победой сварила борщ, а туда зеленая ящерица заскочила на моих глазах, я плачу, не знаю, чем буду кормить бригаду. А бригадир узнал в чем дело, выловил, выбросил ее и сказал: "Молчи, не оставлять же людей голодными".

А пришла победа, побросали все работу, все побежали в центр населенного пункта, кто плачет от радости, кто смеется, откуда-то цветы появились, стихийный митинг организовался. Радость неописуемая. Ведь верили, что после победы все заживут счастливо и богато. До войны Таисия закончила 7 классов. После войны поступила в Сальский сельхозтехникум, который вскоре расформировали, и Таисия попала в Константиновск на доучивание. Здесь вышла замуж. В семье были проблемы: у Таисии мать больная, а у мужа еще сестренке 9 лет. Работу не могла долго найти. А потом взяли учетчицей в судоремонтные. Отработала она там 9 лет на бухгалтерских должностях, а затем перешла в жилтрест делопроизводителем. А после окончания заочно жилищно-коммунального техникума доверили ей очень ответственный пост - управдомами, где она отработала 29 лет. Занималась ремонтом и эксплуатацией жилого фонда, строила базу (теперешний суд), подсобные помещения. А время было строгое. "Мусор не вывезла - на партийное бюро, что-то не так

- на исполком. И стоишь там по стойке смирно. А сколько общественной работы несла. Теперь многим и не понятно, что такое партийное бюро или общественная работа. А особенно обидно бывает слышать, если молодежь скажет, что мы жили в застойные времена или все зло от нас. Да, теперь никто так не работает и, похоже, уже никогда не будет. А что мы заработали? Букет болезней да пенсию в 2 тысячи. Хотя понимаю, что кто-то и такой не имеет. И вся наша радость - наши дети, внуки и правнуки. Великая радость тому, кто их дождался".

Суровые испытания

Вера Петровна Прилуцкая

Лето 1941 года. Сдала экзамены за 5 класс. Каникулы, выполнив все задания бабушки, сажусь на скамейку в нашем чудном саду и читаю свои любимые книги. В один из таких, солнечных душистых дней от переживаний за Овода оторвал меня горький и громкий плач мамы и бабушки. Бросилась к ним. Около плачущих стоял председатель нашего колхоза, папин брат и мой крестный, -бледный и растерянный. Он обнял меня и сдавленным голосом сказал: "Дочка, война, немцы напали на нас...". Так закончились мои каникулы. Мужчин и взрослых парней призывали на фронт, я стала ходить на работу в мамино звено: полола, продергивала свеклу, носила снопы, сушила зерно на току. Что происходило на фронтах, мы не знали, в нашей деревне Рубанщина не было света, радио. Приближались осень и фронт. Председатель, собрав людей в школе, посоветовал надежно спрятать все ценное, а, все, что может нам навредить, - уничтожить. Особенно ценного в нашем доме не осталось ничего - все ушло на лечение тяжелой болезни, сделавшей меня инвалидом на всю жизнь. Навредить же нам могли политические книги и свидетельства о рождении. Спалив их, дети сразу стали моложе, а родители старше. Была надежда, что теперь нас не угонят в Германию. К концу сентября 1941 года появились первые беженцы, в основном семьи евреев и партийных работников. В октябре прогнали скот на запад. В ноябре холодные дожди лили как из ведра, иногда порхал снег. Отступала наша армия. В один из дней колхозников собрали на митинг, на котором политрук сказал, почему они вынуждены отступать, просил прощения у людей. На прощание крикнул: "Мы еще вернемся, ждите!". Люди плакали, но никто не проклинал солдат,

понимая, что многие из них уже никогда не вернутся к своим очагам. Раненые остались в деревне, их женщины объявят перед оккупантами своими мужьями, сыновьями-инвалидами, чтобы спасти им жизни. Вылечившись, они уйдут в лес к партизанам. Несколько дней в деревне стояла жуткая тишина, пришли морозы и фашисты. Фашисты ехали дальше - в сторону Курска. В деревню наведывались, чтобы пограбить. В конце февраля, ранним утром, из горящего города Суджа ветер доносил дикие крики людей. Позже мы узнали, что это горели запертые в сарае наши военнопленные. Наша учительница надежно спрятала радиоприемник, работающий от батареек. Её сын и мой брат тайно слушали его, записывая сводки Совинформбюро. Меня уговорили переписывать их и распространять: незаметно бросать у калиток. Я очень боялась, плакала, но меня умоляли: "Ты маленькая, осторожная, хромаешь, на тебя никто не обратит внимания, а мы можем попасть в облаву и загреметь в Германию". Дрожа и прячась, я бросала эти листочки у калиток домов. Долгой была оккупация, но и ей пришел конец.

В ночь на 3 марта 1943 года к нам в деревню вошли наши солдаты. Все ликовали! Опасаясь возврата немцев, за деревней стали рыть оборонительные окопы. Я 20 дней, несмотря на кровавые мозоли, рыла их наравне со взрослыми. В нашей семилетке был развернут госпиталь, и мы ухаживали за ранеными. Летом мы почему-то снова стали рыть окопы у себя в деревне, затем за 40 км от дома. Но, слава Богу, они нам не пригодились. Вернувшись с рытья окопов, мы стали работать в разоренном колхозе. Наши матери пахали на коровах, а мы водили их и пасли во время перерыва, пропалывали сахарную свеклу, просо, чистили тока, сносили снопы, сушили зерно на токах и ссыпали его в мешки. Работали от зари до зари наравне со взрослыми. Питались скудно, но у других и этого не было: ржаного хлеба, молока, картофеля. Уродились фрукты и овощи. В конце октября 1944 года я пошла в 6 класс, ходила в Суджу, за 5 км от деревни. В любую погоду туда и обратно 10 км. Но природа вокруг была настолько красиво-сказочной, что этого расстояния я даже не замечала. В 6 класс из нашей деревни пошло 20 человек, а к 8 классу осталась я в одиночестве и десятилетку заканчивала одна из нашей деревни. Но не всегда дорога В в школу и обратно была безопасной: нападали стаи голодных собак, волки шли по пятам, чуть ни замерзла в окопе, куда провалилась, сбившись в пургу с дороги. Одним словом, знания добывались тяжело. А летом опять работала в колхозе... Оплата за труд в колхозе была настолько мизерной, если бы не огород да корова - семья бы не выжила, впрочем, как и все в деревне. Все, что производилось в колхозе, уходило в армию или города, В августе 1945 года прислал письмо папа. Еще до войны он уехал в Ленинград, его отпустили на заработки для моего лечения. Он работал там на коксогазовом заводе слесарем-наладчиком. Это было первое его письмо с ноября 1941 года. Вернулся отец домой дедом в свои 45 лет: старым, беззубым, с пулями в обеих ногах, но с медалью и благодарностью командования за отличный демонтаж завода. Но и после победы страна пережила не одно испытание. Страшная засуха в 1946 году принесла голод на курскую землю. Мужчины, пережившие войну, умирали в очереди у хлебных ларьков. Меня от верной смерти спасли отец, обменявший оставшиеся тряпки на муку и просо в Белоруссии, и директор школы, добившийся для меня, как для городских детей, хлебной карточки.

После окончания школы поступила в Харьковский зоотехнический институт, а окончив его с отличием, распределение выбрала в Ростовскую область с ее тихим Доном. В областном управлении сельского хозяйства выбрала Веселовский район, где сначала в колхозе, а затем в совхозе проработала 10 лет в качестве главного зоотехника и экономиста. В 1962 году по приглашению директора сельхозтехникума К.Г. Потапова переехала в Константинова на преподавательскую работу. 18 лет преподавала в КСХТ экономику, организацию и планирование сельхозпредприятий. Зарплата была невысокой, поэтому не сумела приобрести себе ни дома с удобствами, ни машины, но зато нашла здесь настоящих друзей и благодарных учеников. Сегодня я удивляюсь, как, будучи инвалидом с 11 лет, я смогла прожить 77 лет. Ведь война, голод, разруха, труд на полях, отсутствие собственной квартиры, убогость сельского хозяйства, низкопродуктивные животные, малограмотные кадры - все уносило физические силы, нервы, подрывало здоровье. Не менее трудной была работа в Константиновском сельхозтехникуме. Но везде добивались желаемого результата, благодаря Богу и людям.